Так вот была у Саши одна особенность, может быть приобретённая от мотоспорта. Может человек настолько чувствовал грунт, что знал, где и в каком месте можно сойти с трассы и резануть через поле, засеянное любой культурой, вплоть до кукурузы. Успех был гарантирован. И если мы видели на поле просеку, все знали, это Хижняк срезку искал. Этого дара не было у Савенки, но ему очень хотелось, вот именно так или даже лучше. За эти несколько дней, Вова неоднократно делал попытки, что-то подобное проделать, но происходило всё это очень не профессионально. Несколько раз автомобиль откровенно чуть не разбивали. В связи с этим и было принято решение, впредь этого не делать, срезки не искать, а ехать по легенде.
Не очень хотелось мне быть в роли испытателя. Доп о котором пойдёт речь был достаточно бесформенный, без привязок. Огромное поле с сотней дорог в разных направлениях и в самом конце перед упором в болото и поворотом в лес слева на небольшой площадке стоял колхозный самолёт, для орошения полей. Писать его пришлось днём, ехать ночью. В общем, в часа три ночи мы на старте этого допа, отмашка, переключил твин, время пошло. Вроде всё вязалось, что могло послужить раздражителем, не знаю. Неожиданно Вова кричит - «Где этот ё.......самолёт?». Хотя до самолёта было ещё рановато. И после этого, тут-же – «Всё, едем на видимость!». Тут-же мы ныряем в сторону от накатанной дороги, и я понимаю, режем, едем по срезке! Сава надумал выйти на болото к лесу по прямику, без левых, правых.
Сижу как пассажир, понимаю степень риска. Чистая авантюра. Попадаем на накатанную тропу, третья передача, ход приличный. На секунду опускаю глаза на приборы, вдруг наступает гробовая тишина. Смотрю в лобовое стекло, ничего не вижу, вообще ничего и никого. Начинаю понимать, летим. Куда летим, сколько можно лететь. Сава в запарке ещё рулит. Потом жёсткая посадка, но жёсткая до такой степени, что всё поотрывало. Зеркала, приборы всё на полу. Не выдержала ходовая, колёса ушли в глубокий минус. В голове как в автомобиле, необратимые изменения.
Очень скоро вспомнили, чего мы здесь. Вот и всё! Срезали! Опять ночь под открытым небом, мысленные беседы с папой, лётчиком истребителем, который всегда говорил, лётчики считают не взлёты, а посадки. На следующий день я под автомобилем, надо хоть домой доехать. Сава в расстройстве, что называется, пошёл по коридору гулять, со всеми вытекающими. Завтра восемьсот километров дороги. С приятелем Юрой собрали автомобиль до кучи и легли раньше спать, а вот пилота нашего нет.
Но не беда, сзади положу спать и довезу домой. В часа два ночи, слышу, кто-то в окно стучит. Номер был на первом этаже. Встаю смотрю наш пилот просится, гостиница закрыта, все спят. Ну что делать, не чужой. Даю руку, помогаю попасть домой. Поведение не агрессивное, понимает, что нам надо спать и сам вроде ко сну готовится.
Укладываемся. Отвернулся к стене, закрываю глаза. Но нет, спать не даст, возле окна что-то происходит. Напротив гостиницы был призывной пункт, каждый год нам приходилось наблюдать и слёзы и хмельную радость призывников и их семей. Видны были ворота, которые разлучали родных людей на годы. За воротами начиналась новая жизнь, те же кто оставался по эту сторону искали утешения в общении и обильной выпивке. Пили, обнимались, плакали, прощались прямо перед окном. Видимо Вова проникся чужой болью. Поворачиваюсь, а Сава, уже до половины вылез в окно. Начался процесс братания. Опять объясняю, опять прошу. Вова уложен спать. Вот вроде и всё.
И тут начинается второе отделение. Сон с храпом. Это как раз те девяносто семь децибел, допустимые на кольце. В радиусе ста метров не уснуть. Мы с Юрой сидим, смотрим друг на друга. Немного подождав, я предлагаю, вынести пилота на простыне из номера в коридор. Пусть там и рычит на всех. Берёмся за простынь и выворачивая пальцы вытаскиваем сожителя в вестибюль. В вестибюле стоял новенький теннисный стол, прямо посредине зала. Решаем выставить героя на обзор. Укладываем Вована на столе. На белой простынке, в трусишках спит Владимир в центре гостиницы.
Утро было потрясающее, пришедшая администратор пыталась выяснить принадлежность спортсмена к команде. Человек двадцать, проснувшиеся от шума пытаются опознать бойца. Сюжет достойный пера, большой зал по периметру фикусы в больших деревянных кадушка напоминают нам о статусе заведения, по центру на столе лежит пациент, вокруг студенты, и только администратор пытается узнать правду......
Одно могу вам сказать, плохим ни чем эта история не закончилась, а на дороге нам встретился заброшенный карьер.